Куски ассистентской практики, куски не начатого диплома, всё горой лежит у меня на рабочем столе. Ворд. Создать файл. Чистый белый лист. Всё как тогда, когда я пытался писать курсовую, но писал фильмы в своей голове. Всё почти так. Нет, теперь всё совсем не так.

«…когда меня спросят что такое любовь я просто процитирую слова из этой песни...»

Когда меня спросят, что такое любовь – я вспомню эту сцену. Сейчас попытаюсь о ней написать. Я буду помнить о ней всегда, я пишу о этой сцене для тебя, чтоб ты понимала о чем я буду помнить всегда.

Солнце скоро сядет за горизонт, оно уже не печет. За спиной синее море, бирюзовое у самого берега, черное где-то вдалеке. Вода искрится, переливается и пускает солнечные зайчики на стенки бассейна. Бирюзовое. Бирюзовые полотенца, два наших шезлонга. Я лежу на двух сразу, как-то на боку, как-то похоже на креветку. Я счастливый и пьяный. В голове играет какое-то пиано, тихо. Соло, потом бит. Не знаю этой песни, её еще нет. И если ты спросишь что такое любовь, я вспомню эту сцену. Я лежу головой возле тебя, прямо у твоих ног. Смотрю на все твои трещинки, на все твои родинки, на все твои пальчики, на все твои шортики. Ты рядом, намного ближе, чем солнце, и даже ближе чем мор, которое за спиной. Ты здесь, прямо здесь рядом и к тебе можно прикоснуться. И всё о чем я думаю – это ты. Ты разгадываешь кроссворд, и спрашиваешь меня, записываешь слова по вертикали. Я смотрю то на тебя, то на ворсинки полотенца, то на солнце, которое отражается в твоих очках. Это не сфотографировать и не передать. Это можно только вспоминать, когда меня спросят что такое любовь. Я не знаю что это, но я буду вспоминать эту сцену. Лежу счастливый и пьяный. Разглядываю все твои трещинки на коже, твое запястье, твои руки, волосы. Ты что-то спрашиваешь, я что-то отвечаю. Ты рядом и я могу к тебе прикоснуться. Ты то, ты вся, ты именно та которую я уперто искал, которая мне мерещилась. И ты здесь, ты не сон и мне не кажется. Мы поедим, потом прогуляемся, потом вернемся в номер, и снова будем всю ночь вместе, чтоб проснуться в одной постели. И так еще и еще. Бирюзовое все, и солнце. И ты. Счастливый и пьяный лежу и смотрю на тебя и небо. Это происходит. И если ты спросишь меня что такое любовь – да, это тогда, когда я лежал на закате рядом с тобой и плакал. Смотрел на тебя, на небо, на бирюзовые ворсинки, пьяный от счастья и чувствовал, как по щеке медленно течет слеза. Когда-нибудь меня кто-то обязательно спросит, что такое любовь, или, что такое счастье. Я не знаю что это. Но я вспомню эту сцену. Никого нет в зрительном зале. Тишина. Нет никого, нет зала, это не кино. Это то, что происходит с нами.

Троллейбус людей, в котором всё так же противно, как и в людях.

Еще два месяца, наступила весна.

Я еду с работы у чувствую всю полноту дерьмового дня. Скорее всего, ни люди, ни троллейбус ни в чем не виноваты, просто это мне всё противно вокруг.

Капает дождь и мерзнут пальцы на ногах. Одеваю шапку. Дует ветер, надувает мне куртку, подкидывает вверх. Борюсь с ветром, не знаю с ним или против него. Можно просто улететь и всё.

Жизнь - это тонкая грань между ненавистью и терпением. Если всё ненавидеть – можно не почувствовать свое счастье. Если всё время терпеть, то можно всю жизнь терпеть несчастье. При двух этих крайностях – счастья не видать как своих ушей. Жить, щупая тонкую грань между терпеливым умиротворением и ненавистной борьбой со всяким дерьмом.

Выбор – это такая тонкая грань, когда нужно найти тонкую грань. Ту самую тонкую грань, о которой не напишут в рекламе или не скажут по радио. Даже я о ней ничего не знаю. У каждого своя тонкая грань, свой выбор. Естественно, свои цели, свои средства.

Терпеть и ненавидеть, когда-то больше, когда-то меньше, но всю жизнь. Терпеть неудачи, терпеть чью-то удачу. Терпеть значит ничего не предпринимать. Терпеть значит закрывать свои глаза. Терпеть значит всовывать голову в песок. Это значит жить со всем этим. Ненавидеть означает бороться. Это значит делать что-то. Не терпеть.

В каждый момент жизни, каждую минуту мы решаем промолчать или сказать, любить или расстаться, делать или забить, лизать жопу или посылать к черту. Мы решаем постоянно, мы постоянно делаем выбор, боясь ошибиться, боясь упустить момент, боясь терпеть или боясь ненавидеть всё.

Коварно, что иногда можно терпеливо бороться, тихо ненавидеть. Можно терпеть что-то ради достижения цели. Можно промолчать, тихо сжав всё в себе, тихо ненавидеть, но лишь для того, чтоб позже сказать всё намного громче, крикнуть и хлопнуть дверью, ради достижения цели. Пока терпишь, можно почувствовать какое-то жжение внутри. Это жарит вас ваша гордость.

Люди сами доказывают мне, что это так. Они сидят облитые тем самым дерьмом, возмущенные, ждущие перемен. Терпят. А кто-то из них ненавидит, борется, ставит всё, взлетает в небо. И либо купается в лучах солнца, либо обжигает свои крылья. Все боятся обжечь их, поэтому терпят.

Но выбор для меня, это тонкая грань, пусть даже и жжет внутри та самая гордость.

Вообще я планировал быть счастливым, постоянно быть счастливым. Но это невозможно. Я думал, что сложнее всего бороться за неё, за ту самую женщину. Нет. Самое сложное это не потерять друг друга. Иногда немного терпеть, иногда немного ненавидеть. И на работе. Бороться каждый день. Стоп. Это не тот день за который нужно бороться. Идти на сквозь. Гораздо сложнее идти вместе. Стрельнут в голову или плюнуть в лицо. Нет. Самое сложное переубедить или остаться с чистыми руками.

Смотреть не на шаг вперед, а на два.
Но я совсем не это хотел сказать. Я хотел сказать, что точно НЕ хочу умереть в одиночестве, не оставив после себя никого и ничего. Я решил это в эту противную погоду, шагая с троллейбусной остановки.

Да я такой, я законченный романтик и я хочу, чтоб в падающем самолете мы целовались. Меня не изменить также как и тебя. Мы просто будем немного терпеть, а иногда немного ненавидеть.

Просто захотелось грустить. А это значит, что я остаюсь самим собой, настоящим.

Обед здесь тянется по-особенному. Время летит так быстро, что замечаешь даже минуты необходимые на то, чтоб спуститься этажом ниже на кухню. Еще три секунды тратишь на то чтоб пожелать всем присутствующим приятного. Всех раздражает это – желать и говорить спасибо за это, но так уж принято. Дальше очередь в микроволновку. Теперь я грею для нас двоих. Здесь неуютно, в типичной офисной кухне, с пустыми стенами, пустыми окнами без занавесок, это пространство, интерьером которой является евроремонт. Венчает композицию ансамбль из диванчика, низкого столика и кресла. Диванчик абсолютно неудобный, на котором неудобно сидеть, невыносимо лежать и совсем плохо есть. Кресло все время занято, а столик слишком низкий. Но зато здесь есть диванчик, его единственная ценность в том, что он есть.

Мы кушаем за столом, рядом. Делим салат, который она приносит из дому. Роемся в целлофановых кульках, крышечках от пластиковых судочков, смотрим иногда друг на друга. За столом происходит либо тишина, либо бурное обсуждение. Чаще всего, желания вклиниваться в общение коллег, у меня нет. Есть желания обнять её, но вроде бы, мы на работе и на людях сильно делать этого нельзя. Глупость, быть рядом и быть не вместе. Иногда во время обеда, мне кажется, что все между нами, это просто моя фантазия. Мы вместе прячем всё от людей, хотя эти люди знают даже больше, чем есть на самом деле. Именно сегодня я наелся так, что почувствовал ту тонкую грань, когда можно лопнуть. Н остался жив.

Дальше – самая любимая часть обеда. Вместе, возле умывальников, мы полощем посуду. Я смотрю в зеркало на неё, а она на меня. Помыв посуду, мы даже можем позволить поцеловать друг друга в губы, потрогать за бедро, при этом внимательно слушая, чтоб никто не зашел. Здесь нет скрытых камер. Неужели именно это делает мытье посуду приятным?

Время бежит. Иногда его хватает подышать воздухом на улице, сбегать в магазин. Мы вместе.

Сегодня, смотрю в окно. Пока закончился обед, на улице повалил снег, белыми большими хлопьями, устилая всё. С пятого этажа видно, как он покрыл весь серый цвет. Всё стало белым. С неба падали большие снежинки, иногда они зависали в воздухе, иногда падали влево и вправо. Иногда я замечал, как снег идет вверх. Это не удивляет. Раздражает, когда снег зависает в воздухе и не идет никуда. Просто висит рядом с моим окном. Он должен или падать, или от ветра лететь вверх и в стороны. Снег не должен висеть в воздухе.

Просто захотелось грустить. А это значит, что я остаюсь самим собой, настоящим.

Иногда бывает сложно, когда все падает вниз. Иногда всё хорошо, когда всё идёт вверх. А совсем иногда - все просто никак, когда не знаешь как. Я не знаю как, и не могу понять, что происходит. Чувство, что всё хорошо, что у меня всё есть, но в то же время пустота. Зависшее состояние, когда не хочется ничего и никого вокруг. Даже её? Не знаю, я не знаю, чего хочу.

Может быть, это авитаминоз, недостаточное количество солнечных лучей, сна? Я не знаю. Опять ко мне приклеилось это «не знаю». Вспоминаю, как отучил себя, и вот снова. Я не знаю, чем заняться на следующих выходных и как побыть с ней. Я не знаю, понимает ли она меня, может она видит все эти нюни и ей просто жалко. Она не сможет понять меня, потому что я сам не могу себя понять.
Она когда-то, рассказывая о себе, говорила, что как бы хорошо не было, она все равно найдет какую-то сложность, всегда….

… тут она мне позвонила, хочет услышать ,что я в норме, что я улыбаюсь, но я продолжаю писать этот бред.

… будет пытаться отыскать проблему, недостаток. Нет, абсолютно не так. Это я постоянно копаюсь во всем, пока не нахожу проблему. Или пока не создаю её. Я могу заглянуть себе в мозг и достать оттуда самую никому ненужную информацию, сделать из этого катастрофу, а потом грустить из-за этого. Грузиться, дуться и обижаться сам на себя. А проблемы нет, она просто надута из ничего.

Закрыться в темной комнате и тихо дышать. Держать в себе непонятно что. Просто захотелось грустить. А это значит, что я остаюсь самим собой, настоящим.

Зависшие белые хлопья. Я много говорю, потому что хочется, чтоб она знала меня. Хочется слушать её, чтоб знать всё о ней. Я не хочу ничего скрывать от неё. Не хочу прятать свои мысли. Да, пусть я скажу слишком много, пусть это будет неприятно, но это я, это ровно 50% нас. После этих выходных я боюсь говорить то, что думаю. Она поймет не то, или обидится от того. Да, я такой вот сложный и гадкий. Я затягиваю её в свои мысли, в свои выдуманные проблемы.

Я мечтал о ней всегда. Это сложно объяснить, или выразить по-другому… Я просто мечтал о ней всю жизнь. Я обожаю её, завидую сам себе и не представляю себя дальше без неё. Раньше я боялся не найти её, такую. Теперь я боюсь её, такую, упустить. Чтобы я не делал, и как бы сильно не ценил её, все равно, любая мелочь, глупое слово, мелочь, движение, всё это перекрывает самые хорошие воспоминания, слова, действия. Можно стоять посреди площади, держаться за руки, и вдруг, упустить. Из-за мелочи, потерять. Песок в руках, который нельзя удержать, который высыпается между пальцев, тонкой струйкой падает вниз. Как песок, чертов песок.

Я не хочу её терять. Она уже всё для меня. У меня закончились мои мечты. У меня появились наши. Да, наши мечты. Чувствовать, что это взаимно – это и есть счастье.

Просто захотелось грустить. А это значит, что я остаюсь самим собой, настоящим, таким какой был год, два три назад. Стабильно вхожу в это состояние пустой задумчивости, превращаюсь в растение. Просто нужно побыть одному, хотя бы час, зависнуть как снег в воздухе.

Не знаю, что сказать, когда позвоню ей. Что люблю? Банально, такое не говорят словами. Да и не люблю я её, я её что-то больше чем люблю. Сказать прости? Мне не за что просить прощения. Забыть? Не знаю.

Знаю. Снег зависает в воздухе перед тем, как лететь дальше, с новой силой. Я не знаю куда лететь мне. Влево или вправо, вверх или вниз, но точно только с ней. Это здорово, что есть "мы". Я позвоню и скажу ей за это «спасибо».

Когда вы снимаете свитер, остаетесь в одной рубашке и джинсах, а джинсы без ремня, всё это выглядит как-то не так. Сразу как-то неуверенно чувствуешь себя. Спрашиваешь у людей вокруг – ну как, так нормально, или как дебильчик смотрюсь? Нормально, всё нормально. Но, все равно. Но, как-то не то. Неуверенно. Точно хорошо так, может свитер одеть назад? Нормально, не парься. Мелочь, подумаешь, свитер снял, и джинсы без ремня теперь по-дурацки выглядят. Когда вы ходите так немного, а потом она приходит, и говорит, что это действительно хреново смотрится со стороны. Как читает ваши мысли, понимаете? Видит, что нелепо выглядит, чувствует, что нелепо чувствуете. Блин, и даже не в том дело, что она вам это скажет, нет. Тут нет ничего плохого, что она так скажет. Наоборот, здесь только хорошее. Кто если не она вам это скажет? И даже больше, чем просто скажет. Скажет то, что и у вас в голове. Произнесет слово, которое разрушит сомнения или внесет ясность в ваши мысли. И даже еще больше, чем произнесет. Когда она говорит это, то в руках у неё уже ваш свитер. И даже совсем еще больше – она поможет застегнуть пуговицу.

Отличие именно её от именно других кроется в совсем маленькой, но важной особенности. Другим интересно посмотреть, как выглядит свитер на вас или даже как у вас дела. Но только она действительно будет одевать на вас свитер и стараться изо всех сил, чтоб дела у вас были лучше. Другим не все равно, нет, им тоже важно, но только она, только она и благодаря ей, всё будет как надо.

Речь о системе, которая прошла испытание временем. Да, мы сволочи. Да, сидим обсуждаем – на пляже, в метро, на работе, везде. Обсуждая женщин, возникает самый главный вопрос – «Ну как тебе?». Всё познается в сравнении, поэтому ответ «хорошо» - плохой ответ. Так же как и «плохо» - плохой ответ. Всё это потому, что у каждого своё понимание хорошего и плохого. Оценивая, обсуждая, нужна универсальная система, благодаря которой будет легче понимать отношение к объекту оценки.

Я настаиваю.

Лучшая система – это трехбалльная. Всего лишь три. Не нужно говорить 84 из 100 или 4 из десяти. Мне лично ничего не ясно, если кто-то ставит 68 из 100. Что это значит? Чуть больше половинки, но еще не три четверти? Как понять, что будет дальше? Оценивание каждого органа по отдельности, присваивая баллы, а потом суммирую – это вообще непродуманная бредятина.

Есть только три балла.
1 – это «нет» или «фу».
2 – это «ну ладно» или «ну можно».
3 – это «да» или «очень хочется».

Всё просто как дважды два. Система показывает отношение субъекта оценки к объекту. Что бы он с ней сделал? Нет? Ну ладно? Да?

Всё просто объяснить на примере. Сидим на пляже. Мимо нас по горячему песку ходят девушки. Ходят купаться, ходят мимо, уходят. Мы могли бы сидеть и читать книги, играть в карты, спать, строить песочные замки. Но ведь это было бы глупо, когда вокруг ходят девушки в купальниках. Как тебе вот та? Антоша говорит «1». Один означает, что Антоше девушка вообще не понравилась и даже смотреть на неё ему не интересно. Знакомиться с родителями, терпеть её или целовать в губы – он вообще не намерен. Максюша ставит «2». Два означает, что при определённых условиях, если она очень попросит, или если Максюше очень-очень захочется, или просто звезды так станут – то они могли бы немного побыть вместе. Другими словами, Максюша говорит «Ладно, можно». Владик говорит «3». Три значит, что Владик реально запал и чувствует учащенный ритм сердца, чувствует резкую потребность вскочить с места и бежать за девушкой, пытаться что-то сделать, подарить букет, познакомиться с родителями, наговорить ей что-то головокружительное, увезти её куда-то далеко. Три означает желание добиваться женщины. Далеко не все женщины возбуждают такие желания.

В итоге система работает как часы. Никаких четыре или два с половиной. Только три балла. Всем всё ясно и понятно.

Почему я вспомнил об этой системе? Потому что очень круто быть рядом с той, у которой как раз три балла.

Маленькое правило: если не можешь объяснить или понять до конца – попробуй написать об этом. Каша из мыслей ложится по строкам, разделенная пробелами, а в конце каждой ложки - точка. Архиватор эмоций. Скорее всего, не всех, а только тех, которые трудно переварить. Когда все «будет хорошо», я не напишу здесь об этом, не напишу о том, как здорово. Когда путаюсь в показаниях и кручу фильмы – я здесь.

Чувствовать животом чье-то дыхание, крепко прижимать к себе.
Прикасаться носом ко всему, что есть нежным.
Есть кусочек на двоих.
Залазить с головой к кому-то под одеяло.
Дарить подарки и видеть, как от неожиданного счастья у кого-то дрожат руки.
Плавиться, когда кто-то губами кусает шею.
Держать за руку в ночном городе.
Провожать до входной двери.
Выгуливать чью-то собаку.
Ревновать, доверяя.
Гладить чей-то животик прямо здесь.
Прямо здесь и сейчас целовать в толпе людей.
Видеть, как кто-то улыбается глазами.

«Бороться за жизнь, за завтра, и, даже, иногда за тебя»

Оставил наедине с твоим настроением. Стою сам на перроне, в самом углу, в самом конце. В наушниках пилит что-то прямо по душе. Маленький момент, когда я вспоминаю одиночество. Не хочу возвращаться к тому времени, но скучаю по нему. Ведь можно было забить на всё, и просто выключить на пару дней свой телефон. Можно было пять дней не выходить из квартиры. Можно было часами и днями грузиться в поисках той самой. А это конченое чувство, когда тебе говорят «давай останемся друзьями». Этого всего нельзя хотеть. Это не нужно вернуть. Но, как не странно, за этим можно скучать, ожидая метро. Сходить с ума от текста песни, потому что герой такой же безнадежный. Думать, что страдаешь. Понимать, что всё это надоело. Быть одному.

Да что там. Я помню зиму и бульвар Шевченка. Ночь, прохладно. Стою сам посреди бульвара. Просто стою сам посреди бульвара и всё. Всё дерьмово вокруг. Стою и понимаю, что даже некому поцеловать в щеку, некому взять за руку. Один. Можно брать за руку всех, целовать всех в щеку, но сами они этого никогда не сделают.

…

Никогда не подумал бы, что песня «Я до тебе», станет такой символичной.

Очнулся в метро по том, трижды прокля том…

Затонули корабли, всплыли все подлодки, снега растаяли, лед весь растаял, масло на сковородке растопилось, чайник закипел, чай заварился, кофе растворился, троллейбусы все в парке, батарейки все сели, соки все выжаты, лифты все на первом, сердце остановилось, волосы дыбом, люди все спят, телефоны все выключены, самолеты приземлились, поезда все в тоннелях, спички сгорели, свечи расплавились, воздух закончился, солнце упало, тучи зависли, облака упали, пробки остановились, диски поцарапались, файлы удалились, цвета засветились, потерялись все дороги, светофоры выключились, снегопад весь застыл, лед треснул, провода загудели, интернеты зависли, сеть умерла, стрелки застыли, время остановилось, ноги подкосились, мечты сбылись, краны все открыты, клапаны открыты, двери все открыты, звуки все льются, конспекты все написаны, книги прочитаны, чемоданы упакованы, листья упали все, бумага закончилась, слезы все кончились, с ума все сошли, глупы все стали, исчезли, растворились, упали, зависли, нет никого больше…

Бежать, чтоб успеть воплотить мечту. Или бежать, чтоб успеть на метро. Просыпаюсь каждый день другой. Не плохо это, просто всё это меня меняет, в ту сторону. Догоняю. Надеюсь, что лучшую. Верю опять же.


Никогда бы не поверил, что всё именно так произойдет. 15 минут просто смотрю вниз на зимние ботинки и ни о чем не думаю. Пустота, мысли все закончились, набор фраз. Очнулся в метро.


С тортом на руках, сидишь, пристегнутая, и смотришь вперед. Пряничек.

Чему обычно радуются люди? Нет, даже не об этом. Чему обычно радуется серая масса людей?

Пахнет краской, свежей штукатуркой, чем-то новым и необсранным (неопознанным). Местами где-то плитка криво или трещинка маленькая, но всё это простительно и никак не приуменьшает необычную радость серых масс.

На станцию медленно и осторожно заплывает поезд. Швартуется на перроне, открывает двери. Из капсул вагонов выплывают частички серой массы, другими словами просто люди, мы с вами. Их цвет темно-серый из-за обыденной зимней цветовой гаммы курток-пуховиков, шуб, дубленок, черных зимних сапог и ботинок, черных перчаток и шарфов. Люди осторожно ступают на перрон. Их лица излучают радость, улыбаются ими и смотрят вокруг широко открытыми глазами. Кажется, это межгалактический экспресс прибыл на узловую межпланетную базу чужой солнечной системы. Люди с интересом изучают качество здешнего атмосферного воздуха и как здесь решена проблема искусственного земного притяжения. Сейчас к ним подлетят нано-роботы и оденут скафандры. Иногда жизнь превращается в фильм прямо у нас на глазах, а иногда и в фантастический фильм. Кто-то застыл у лифтов, которыми теперь оборудуют все новые станции метро. Какая-то девушка рассматривает снежно-белый потолок. Мужчина телефоном фотографирует синюю вывеску с названием «Васильковская». Люди с улыбками вертят головами и показывают пальцами. Они не верят своим глазам и рады от этого. Открыли, в шоке, наконец-то!

С другой стороны на станцию прибывает пустой поезд, тоже осторожно и медленно. Машинист искренне улыбается во все 32. Для него этот день совсем особенный, ведь именно сегодня маршрут «Героев Днепра – Лыбидская» изменился и оброс еще тремя станциями. Заходим в вагон и плывем в свою галактику. Непривычно всё, абсолютно по-другому.

Посматривая на часы, замечаю, что география с сегодняшнего дня немного изменилась в лучшую сторону. Еще радует экономия трех гривен в день. Но это всё мелочи жизни, если учесть, что этих трех станций я ждал с первого курса. Это что-то вроде достигнутой цели.

Нельзя не копнуть глубже, если говорить о метрострое. Дело совсем не в новой плитке или километрах рельс под землей. Серая масса дико рада новому, построенному и тому, чем можно пользоваться уже сегодня. Это достижение, пятилетки практически. Труд тучи людей, который приобретает полезную форму. Всплывают картины соцреализма, а на первом вагоне, выезжающим из тоннеля на красном фоне написан респект трудящимся. Что-то новое и капитальное выросло прямо на глазах. Упустим как, я копаю совсем в другом направлении. Люди в черных пуховиках и зимних заляпанных грязью сапогах - улыбаются. Они рады, что конечная вдруг перестала быть последней станцией на этой ветке. Они стали ближе к чему-то.

Запах нового или запах вырастающей стройки. Дух захватывает. Праздник для частичек индустриальной эпохи. Какой-то материальный результат. Ехать по новому мосту через Днепр или по новой окружной вокруг города, заходить в метро на проспекте Маяковского. Нанотехнологии, космические межгалактические корабли, вселенные, капсулы, гуманоиды в макромирах, радующаяся серая масса и прочая фантастика.

Холодно на улице. Приходится заводить, чтоб почувствовать теплый поток воздуха. Когда глушишь, становиться тихо. Слышу дыхание. Пытаюсь попасть в ритм, но сложно дышать так же редко, как тот, кто спит. Продолжаю слушать дыхание. Первыми замерзают ноги, а потом и мои тоже.

Плавно нажимаю на педали. Плавно пытаюсь не делать мотору громко. Музыку не включаю. В салоне тихо. Слышно только шелест зимней резины. Машина плывет по темной трассе. Пытаюсь дышать тихо. Объезжаю ямы и резко не поворачиваю. В куртке, укрытая моей курткой, спишь. Свет пролетающих мимо фонарей, зайчиками бегает по твоему лицу. Вокруг – холодный асфальт. Жалею о этом 45-ом профиле на 215-ой резине 17-го диаметра. Каждый шов, ямка, каждая полоса разметки слышна мне. Твердо, для тебя спящей. Ехал бы так очень долго, вечно.

В голове застывшая картинка. Это даже не кино, это просто снимок из фотоальбома у меня под волосами. С закрытыми глазами, взъерошенными волосами. В сумрачном свете. Бусы бисером. Шея и плечи. Пахнут. Смотрю на тебя.

Снова нужно писать эти самостоятельные и дипломные, собирая со всех интернетов непонятный и ненужный набор слов, цифр и табличек. Тянет написать всё, кроме этих работ.

Отступить от рутины, зацикленных действий, каждодневной бытовухи. Сделать не так как всегда, не так как все. Сделать что-то такое, ряди того чтоб развлечь себя. Отступить от обыденного. Можно прыгать с парашютом, можно татуировку сделать или уйти из дому. Но это всё как-то агрессивно, это крайности какие-то. В моем случае я просто оказался в 18:45 на станции метро, где никогда не был, и скорее всего, побываю еще не скоро. Вырлица - единственная в моей памяти изогнутая станция киевского метро. Я сидел на пустом перроне и ждал ребят минут двадцать. Каждые две минуты прибывали и уезжали поезда. Сине-желтый составы. Иногда бледные, иногда новые или грязные. Тоннель изгибается дугой, а в торце перрона для машиниста установлен монитор, потому как в зеркало заднего вида задний вид совсем не виден. От уезжающих поездов стало даже прохладно сидеть здесь. Пытался читать конспект, но мысль о том, что я здесь, меня не покидала.

Съемная квартира. Это когда чужой дом, но в него спешат, как домой. Каждый день бегут с работы в чужой дом, который не станет своим. Слово "домой"... Ковры на стене, на полу, везде, и даже на кухне. Мебель, словно для того, чтоб увеличить плату за квартиру. Она была бы хорошей, если бы была своя. Скорее всего, это правильно, я бы тоже хотел переехать, даже так далеко. Точнее - уехать.

Всегда интересно общаться с людьми, которые могу открывать для тебя что-то. С людьми, которые видят что-то иначе или знают больше. С людьми, у которых можно научиться чему-то, стремиться догнать их, быть таким же или лучше. Интересно спорить с ними или просто выслушивать от них. Общение должно быть шагом вперед. Когда уходили, то было какое-то чувство, что больше никогда не увидимся, что это общение заканчивается. Жизнь, в которой есть время и расстояние. Чувак, будем приезжать, привозить Киевский торт, шарфик Динамо, каштаны. Не знаю, грустно.

Всё это время, раз в минуту вспоминаю о ней. Заметил, что она мерещится мне в магазине, на парах, в метро. Хочется встретить её случайно. Найти прямо здесь. Её голос как-то изменился, когда она берет трубку. Я слышу, как она улыбается глазами. Может, мне это тоже мерещится, но точно уверен, что меня прет всё, что происходит внутри. Песни о любови, они сами напоминают, они так в точку. Звоню, чтоб услышать её голос. Еще раз звоню. Меня часто спрашивают, почему я сплю или почему завтыкал, почему скучный или почему изменился. Просто само собой возникает чувство, что кого-то не хватает рядом.

Таксист всю дорого рассказывал, что это мокрый асфальт на самом деле очень скользкий. Одеваю шапку и выпрыгиваю на улицу. От минуса в воздухе асфальт блестит и переливается. Тонкая ледяная корка, мокрая. Каток прямо до дома. Осторожно, почти не отрываю ног от земли, плыву до подъезда. Никого вокруг ночью, тихо.

Есть в этом что-то. Открываю дверь, как можно тише, не включая свет, тихо вешаю ключи на крючок и тихо снимаю обувь. В квартире запах дома. Запах чистоты из гостиной, запах ужина, запах свежести из форточки, запах из шкафа. Темно, я дома и все спят. Шарфик, шапку и перчатки - в шкаф, тихо его закрываю. На носочках длинными шагами крадусь в комнату. Тихо в туалете, тихо спускаю воду, не хлопаю дверями. Придерживаю выключатель, чтоб его "клац" был тише. В темноте раздеваюсь, ставлю будильник. Снимаю очки. Тихо ныряю под холодное одеяло. Кажется, засыпаю раньше, чем успеваю прикоснуться к подушке. Тепло и темно. Чувствую, как мягко и приятно, когда ты дома. Всегда тянет домой, где бы ни был. Всегда хочется вот так в темноте искать кровать, бояться всех разбудить и засыпать, улыбаясь.